— Кто ты и почему подкрадываешься тайно, не давая знать о себе? — спросил стоящий над обрывом.

— А какой смысл подкрадываться явно? — усмехнулся незнакомец. — Я давно сижу здесь. Ты не заметил моего прихода, погруженный в свои мысли, а я не стал тебе мешать… И какая разница, как меня называть? Можно называть Петронием, можно Марком, а можно и Павлом. Дело не в этом. Дело в том, что я пришёл к тебе с предложением. У меня есть разговор к тебе, который может быть полезен нам обоим. Но если угодно, называй меня… ну, скажем, Петронием.

— Я не спрашивал, как зовут тебя. Я спросил: кто ты?

— Ах, это… Я все время забываю о многослойности ваших, еврейских речей. Каждая фраза служит у вас личным мыслям и стремлениям говорящего, в отличие от нас, римлян, у которых фразы однозначны и зависят от происходящего. Сложно отойти от привычного и принять незнакомое… Кто я? Это будет зависеть от исхода разговора… Надеюсь, что стану другом.

— Так не бывает. Человек не может быть другом «по обстоятельствам». Если его расположение зависит от обстоятельств, значит, он только притворяется другом, но никогда не будет им искренне.

— Даже суть может меняться в зависимости от формулировки. Кто-то захотел «так» понять, а кто-то захотел, чтоб именно «так» поняли…

— Это уже не суть. Это уже трактовка.

— Не будем начинать разговор со спора. Каждый из нас привык к своему образу жизни и своему образу мысли. Плохо, когда серьёзная беседа начинается с непонимания и спора… Разумеется, если стороны хотят прийти к положительному результату. Готов ли ты выслушать моё предложение?

— Как я могу говорить с тобой, если не знаю, кто ты?

— Друг. Пускай пока будет так… Хотя прежде всего я — человек, который пришёл к тебе поговорить о деле. Какая разница, с кем говорить, когда речь идёт о деньгах и о власти? Такую щепетильность может позволить себе только очень богатый и влиятельный человек… Ты ведь не слишком богат, проповедник?