– Так ты идешь? Или останешься здесь, чтобы Марти до конца дней считал тебя трусом?
Ник, подумав, отошел от тележки, потом вернулся и взял клюшку.
– Зачем это?
– Не знаю. Может, там кто-то есть. – Крики тем временем смолкли.
– Конечно. Там Марти.
– Я имею в виду кто-то еще. Томми осуждающе покачал головой:
– Слушай, это Гавайи, а не Нью-Йорк. Здесь не может быть никого, с кем мы не могли бы справиться.
Он пошел по следам, оставленным кроссовками Марти на белом песке.
Через минуту крики возобновились. На этот раз кричали двое. Поблизости не было никого, кто мог бы их услышать, и только вдалеке равнодушно мерцали огни курорта.
Минуты через три все стихло, и остались только вой ветра и шум волн, накатывающихся на берег.
Глава 2
Славные дети Гавайев
Навеки с землей неразлучные
Когда близок приход
Предвестника Зла вероломного
В ненасытном коварстве
Извратившего сущность вещей
В Сентрал-парке шел снег. С пятьдесят второго этажа своей башни, выстроенной из стекла и бетона, Байрон Трамбо смотрел, как снег засыпает черные скелеты деревьев далеко внизу, и пытался вспомнить, когда он в последний раз гулял по парку. Очень давно. Похоже, еще до того, как заработал первый миллиард. Да – теперь он вспомнил, – это было четырнадцать лет назад, когда он, двадцатичетырехлетний, явился из Индианаполиса завоевывать Нью-Йорк. Он вспомнил, как смотрел на нависающие над парком громады небоскребов и думал, в каком из них разместит свою контору. Не так уж много времени спустя он выстроил свой собственный пятидесятичетырехэтажный небоскреб, на верхних четырех этажах которого размещались его офисы и пентхауз.
Критики архитекторы именовали башню Трамбо не иначе как «фаллическим монстром».