– Ничего, хорошие шахматисты всегда так делают, – оправдывал он сам себя. – Ты же слаб, Митрич, вот я и отдал тебе ладью, чтоб игру осложнить.

– Мат, Петр Андреевич. Маток. Фролов закусил губу.

– Давай еще раз, – бледнея, сказал он.

Снова расставили шахматы. Фролов теперь играл осторожно, решив во что бы то ни стало добиться победы. Но как раз перед тем, как Петр Андреевич должен был, по его расчету, нанести противнику поражение, Митрич скромно переставил королеву и усмехнулся.

– Снова мат, – как бы с сожалением проговорил он. – Слабо это вы, значит…

Фролов порывистым движением смахнул с табуретки шахматную доску и отвернулся от Митрича. Митрич басовито расхохотался.

– Эх, Петр Андреевич, ну чего злишься, все равно проигрыш за тобой останется.

Проигрыши Фролов переживал болезненно. В эти минуты он совсем переставал разговаривать с Митричем. Они часто спорили, и штабс-капитан, не выдерживая каменного спокойствия Митрича, раздражался и прекращал разговор. Он бледнел и бросал на собеседника долгие взгляды. Вообще же Фролов держался с достоинством, стараясь и в разговорах подчеркнуть свое превосходство. Митрич понимал это, и самоуверенный штабс-капитан с каждым днем становился для него все более чужим.

В тот день было страшно скучно. С утра над городом стоял сырой бесцветный туман, в палате было мрачно и серо. Митрич лежал молча и неподвижно, После обеда Фролов предложил сыграть в шахматы, и Панкратов по обыкновению согласился. Из четырех партий штабс-капитан выиграл только одну. Фролов понимал, что сейчас сосед самодовольно усмехается, радуясь своим победам. Фролов хотел сказать что-нибудь резкое, уничтожающее, но нужные слова, как назло, не приходили.