Он вдруг грохнул об пол гитару, упал на стол и заплакал. Направлявшиеся было к нему со сжатыми кулаками отодвинулись, смущенно переглядываясь.

– А песенка-то про нас, – сказал кто-то.

– Да все оно про нас. Если покопаться как следует, выяснится, что и Библия про нас, и «Одиссея», и «Гильгамеш»…

– Ты слушай сюда. – Леня Шамбор стиснул плечо Панарина. – Не такая уж редкая штука, когда человек перерождает в лучшую сторону свою паршивую дотоле душонку. Иногда под влиянием женщины – были примеры. Иногда в силу того, что открывает в себе талант писателя, художника, музыканта. Примеров тоже предостаточно.

– Ага, – ехидно сказал Панарин. – Рембо, к примеру, или Вийон, или Гамсун.

– Не передергивай, я не о. том… Ну, а наша профессия – смогла она заставить кого-то из нас переродиться в лучшую сторону? Нет, выстрелю в морду любому, кто скажет, что мы работаем зря или выбрали не то ремесло. Но что-то неладно, все не так, ребята… Может быть, следует оценивать профессии с точки зрения того, насколько они способны заставить человека стать душевно чище? Я понимаю, что основное за-висиг от самого человека, и все же? Все же? Неладно что-то в президентском королевстве…

– Не знаю, – сказал Панарин. – Может быть, ты прав, а может, чушь собачью порешь.

– Ты не хочешь говорить на эту тему.

– А ты? – Панарин приблизил к нему лицо. – Ты протрезвеешь и все забудешь, это все всплывает в нас по пьяной лавочке – потому что слишком много вопросов, слишком серьезные они и мучительные…

– Но должны же где-то быть все ответы на все вопросы?

– А вот те шиш, – сказал Панарин. – Нету такого места. Если правда, что счастье – это вечная погоня за счастьем, то почему не может быть того же самого со смыслом жизни?