– Любопытно, какие результаты наука получила бы, летай над Вундерландом женщины? Я серьезно, Тим. Сколько можно? Топчемся на месте, давно пора менять методику. Верблюжьи караваны, плоты, женщины, черт с рогами… Не обязательно наша смена должна быть чище нас. Лишь бы они начинали иначе. Посмотрим, что получится с этими истребителями. Очень мне любопытно.

– Любопытно?

– Ara, – сказал Леня.

– А тебе не кажется, что тыкать в Вундерланд истребителями глупо и опасно?

– Эксперимент, – пожал плечами Леня. – А любой эксперимент – это крайне интересно.

– Как ты думаешь? У них будут метрономы?

– Понятия не имею, Тим. Ладно, хрен с ним со всем. Знаешь анекдот, как Президент Всей Науки встретил Чебурашку?

По стеклам шлепал слабый дождик. Идиллически ползали черепахи, таская оплывающие свечи. Даже Пастраго, личность со многими потайными ящичками, по мнению Панарина, не смог смаху переломить сложившийся за долгие годы уклад, и все шло в обычном почти ритме – споры, драки, матерки, истерики, песни вразнобой, в темных углах приглушенно повизгивали официантки, выплевывала синкопы установка, телевизор с вырубленным звуком показывал очередную серию сорокасерийной «Биографии Президента Всей Науки» (в этой речь шла о том, как Президент ассистировал Менделееву, помогал Эйнштейну вывести теорию относительности, растолковывал Циолковскому третий закон баллистики, а Норберту Винеру – второй закон термодинамики), Брюс в длинных полосатых трусах и форменном свитере мотался по залу с баяном.

– Мужики! – взвился вдруг колышущийся Тютюнин. – Вот вы меня вечно по мордам, вы меня – за дешевку, а я… Ну что я? Меня из техникума за любовь выперли, да и терпеть я не мог в задницу коровам глядеть… Ну а если не умею я больше ничего, если ни на что не способен? Вот и пошел по профсоюзной линии. Я-то хоть дерьмо безвредное, а вы – опаснее, вы вроде бы при деле… (Леня полез из-за стола, но Панарин крепко держал его за локоть.) А я когда-то ведь романсы петь умел! – Он выхватил у кого-то гитару и в самом деле довольно сносно заиграл-запел: