— Я думала, ты предпочитаешь самой плести свою судьбу.

— Именно это я и делаю, дочь, — произнесла Лолс шёлковым голосом.

Она гремела костями в сложенных чашечкой руках.

Эйлистри ждала, напряжённая и молчаливая. Если Лолс выкинет дубль, Эйлистри будет вынуждена принести в жертву одну из своих фигур. Она знала, какую выберет Паучья Королева: Жрицу, угрожающую Матери Лолс. И всё же для волнений было мало причин. Вероятность того, что обе кости приземляться вверх лунным кругом, была шестьдесят три к одному. Невозможный бросок. Кроме разве того, что Эйлистри самой удалось сделать это ранее, заставив Лолс пожертвовать своим Чемпионом, Селветармом. И теперь был черёд Лолс испытать судьбу.

Эйлистри кивнула на кости, гремящие между тонкими чёрными ладонями Лолс.

— Никаких трюков, — предупредила она. — Если я увижу хоть одну нить паутины, прилипшую к костям, я потребую перебросить.

Лолс изогнула безупречную белую бровь. Она носила лицо Данифай, своей Избранной — женщины, которую она поглотила в конце своего Безмолвия. Её черты были прекрасны: обольстительные губы, высокие скулы, глаза необычного оттенка. И всё же выражение лица было столь же холодным, как и лёд зимой.

— Никакой паутины, — пообещала Лолс.

Затем она бросила кости.

Октаэдры ударились о доску между фигурками. Одна кость сразу остановилась, символом полной луны вверх. Вторая замерла напротив фигурки Жрицы Лолс. Кубик стоял на ребре, балансируя между восемью и единицей.

— Кубик остановился, — сказала Эйлистри. — И знак…

Паук внутри дёрнулся.

Кубик свалился набок, луной вверх. Новолунием. Медленно, его окраска распространилась на весь кубик, делая его столь же тёмным, как сердце Паучьей Королевы.

— Ты жульничаешь! — вскричала Эйлистри.

— Конечно, — улыбнулась Лолс.

Эйлистри обратила своё лицо ввысь.

— Ао! Я требую вас в свидетели, Повелитель Всего, и вашего правосудия, Лолс нарушила правила и должна покинуть игру.