Снаружи доносились всхлипы и спазматические вздохи. Сейчас придет. Вот только, еще минутку слюнки по роже будет размазывать, губки выпячивать, носик высмаркивать, потом потреплет ногтями волосы, чтоб прическа выражала полное отчаяние… Что ты, Лида, знаешь об отчаянье? А?! Ты, наверное, думаешь, что, если тебе наплевали в душу, стоит отчаиваться, да? Глупышка, милая ты моя глупышка. Плевки в душу, в тело, в харю, в глаза, в потолок — это все пустяки смешные. Ты и представить себе не можешь, как это приятно и справедливо! Я хочу, чтоб мне вечно в душу плевали…

О, явилась.

Шлепая по дощатому полу босыми ногами, она подошла ко мне и погладила пальчиками по волосам.

— Котик, не обижай больше меня, а.

— Тебе не котик, а кобель нужен, — спокойно сказал я.

— Заткнись! Не смей! — Она стала мерить комнату шагами, раскрасневшись, заламывая руки. — Что ты делаешь?! Зачем?

Я улыбался и ждал.

Вдруг Лида остановилась и бросила хищный взгляд на нож, покоящийся у меня на коленях. Ее лицо, и без того жуткое в этот момент, приобрело звериное выражение и посерело. Я пожал плечами и, глядя в ее дикие глаза, прошептал по слогам:

— Тварь ко-са-я.

На языке почувствовался привкус терпко-горькой изжоги. Я сглотнул, и Лида с грудным хрипом бросилась к острому лезвию…

Хорошо, что сегодня все случилось быстро и без лишних сцен. Ну, это, правда, и моя заслуга в какой-то степени: досконально зная человека, можно вмиг вывести его из себя. Тем более женщину. Тем более самую близкую, самую любимую… давно… В сердце ворвалась боль, и — темнота… как скоро, приятно и страшно…

Терпеть не могу это ощущение — башка трещит, словно с колотящего похмелья, руки висят плетьми, в желудке — всемирное захоронение дерьма! А самое обидное — накануне ничего не пил. И даже не ел.

Я уже десять лет ничего не пил и не ел. Каждое утро я приходил в себя на одном и том же месте — на пологом склоне холма, расположенного на бескрайней равнине. Я спускался с него, размашисто шагая и спотыкаясь. И первое, что видел впереди себя — это длинную худую тень, извивающуюся змеей на неровностях серой земли. В затылок всегда светило едва поднявшееся солнце.