– Да уж! - снова вмешался Эбенезум, который отошел на второй план во время инцидента с драконом. Из-за своей болезни он вынужден был держаться подальше от Хьюберта. Но сейчас требовалась его твердая рука, иначе мы так никогда и не узнали бы, что произошло с Вуштой.

– Вы сможете подробно обсудить достоинства и недостатки цирковых постановок, как только мы выясним, наконец, как исчез город! - сказал волшебник. - Снорфозио, мы вас внимательно слушаем!

– Да-да, конечно! - Профессор отряхнул пыль со своих кроваво-красных одежд. - У меня и в мыслях не было никого обидеть. И все-таки люди искусства… и животные искусства тоже… должны помнить, что зритель оценивает их со своей, субъективной точки зрения…

– Субъективной! Точки зрения! - взревел Хьюберт. - Вот в том-то и беда! Все вы, интеллектуалы, таковы! Великое искусство обращается прежде всего к чувствам, а не к разуму! Послушайте-ка! Барышня, номер семь!

Эли запела высоким, чистым сопрано, а Хьюберт отбивал такт хвостом.

– Из тысячи запретных наслаждений ты наслажденье лучшее мое…

– Довольно! Хватит! - воскликнул Эбенезум и встал между профессором и драконом. - Как же вы не понимаете… Как вы…

И мой учитель, великий волшебник Эбенезум, упал на землю, содрогаясь от чиха.

Снаркс в ярости сорвал с себя капюшон:

– Это просто неслыханно! Знавал я болтливых людей и демонов, но у этого субъекта легкие слона и глотка попугая! Я уже не говорю о его дурном вкусе! Как можно так одеваться?

Юная волшебница Нори тронула меня за плечо. Сердце мое учащенно забилось.

– Вунтвор, - произнесла она голосом, который мог стать самым мелодичным на Вуштинских подмостках. - Надо что-то делать!

– Это работа для демона! - отозвался Снаркс, засучив рукава и обнажая свои тонкие зеленые руки. - Надо оттащить волшебника подальше отсюда.