Так совпало, что и там, и там был поздний вечер.
Шепталов на задании был не один, с ним были еще двое закованных в кожу товарищей, которые видели, как Антон заскочил из общего коридора в комнату, и услышали, как он сказал с удовлетворением: "Ага, оба голубя здесь", - вслед за чем где-то в подвале прогремел взрыв. Взрыв, значит, как потом рассказывали товарищи, прогремел, стёкла посыпались, а ни Шепталова, ни Ремизовой с Буханкиным после этого в комнатушке не оказалось.
Зато оказались они в мягко освещенной скрытыми плафонами прекрасно обставленной комнате с диковинной мебелью, коврами, попугаем в клетке и каким-то чудным черным ящиком, передняя стенка у которого, похоже, была стеклянная.
Комната была огромная, в открытую дверь виден был кусок коридора с парчовыми панелями. Из забранного ажурной решеткой окна видна была расцвеченная многочисленными огнями набережная, и что-то в ней было от той набережной, что открывалась из окна буханкинской коммуналки.
На журнальном столике рядом с хрустальной пепельницей и срамным журналом с голыми бабами лежала толстая золотая цепь. Увидев её, Ремизова с Буханкиным зашептались, но обалдевший поначалу и уже начавший приходить в себя Шепталов пресек их поползновения.
- Стоять, - сказал он, наставив на них дуло маузера. - Мало вам валюты, так еще за кражу захотели срок мотать? Стоять, контры.
Маузер, между прочим, был классный, образца 1932 года, с магазином на 20 патронов и возможностью автоматической стрельбы. Выглядел он весьма внушительно и действовал безотказно даже в том случае, когда был просто направлен в брюхо. Ну, а уж если Шепталов нажимал на спусковой крючок, то тут и говорить нечего. Кстати, Шепталов с двадцати шагов этим маузером запросто вышибал 98 очков из 100.