Эштон поколебался, но затем удалился в темноту.

— Говори, — сказал Пенкавр.

Старк не спускал глаз со слегка блестевшей туники Пенкавра.

— Как я тебе говорил, Детей теперь меньше, чем было вначале. Они заключают браки между собой. Большая часть жилищ пустует уже многие поколения, и я блуждал там целыми днями, отыскивая выход.

— И ты увидел свет.

— Да, из отверстия в скале. Там есть балкон с выходом, очень высоко на скале. Видимо, там был наблюдательный пункт. Вероятно, есть и другие. Я не мог оттуда спуститься, поэтому и не бежал через этот выход. Но это вход в катакомбы. Забытый и неохраняемый.

— Недоступный?

— Для всякого врага, о котором знали Дети, когда строили Дом. Но не для тебя. «Стрекозы» могут поднять людей наверх. Ты сможешь ввести туда армию, не сделав ни единого выстрела. Может случиться, что ты набьешь все свои трюмы, а Дети так и не заметят твоего присутствия.

Сузив глаза, Пенкавр рассматривал Старка, будто пытаясь узнать правду.

— Как я найду этот балкон?

— Принеси мне карандаш и бумагу, и я нарисую тебе карту.

На равнине Эштон зацепился за колючий кустарник, когда оглядывался назад.

Старку принесли лист тонкого пластика и карандаш. Он положил листок на ящик, рядом с лампой. Пенкавр наклонился, чтобы лучше видеть. Четверо людей держались поблизости, не выпуская из рук парализаторов. Эштон исчез за колючками.

— Смотри, — сказал Старк, — вот северная сторона Сердца Мира, здесь — Нагие горы, Горячие Колодцы и то, что осталось от Цитадели. Здесь, к западу, дорога Херсенеев, которая ведет к их лагерю. Вот и все, что я видел с балкона, я сделаю приблизительную карту.

— Без инструментов?

— Ты же знаешь, я — солдат-наемник. У меня глаз наметан, — он повертел карандаш между пальцами. — Я могу изобразить место так, что ты найдешь его за полдня с помощью «стрекозы».

— Но, — сказал Пенкавр, — в данный момент я не склонен этого делать.