Отвернувшись, выпрямилась, отряхивая руку. Лицо - счастливое, глаза сверкают, и чуть вздрагивает безымянный цветок в черных кудрях. И влажно поблескивает подбородок.

- Вкусная! И двадцать семь грехов как не бывало! А можно еще, он не обмелеет?

- Сколько вашей душе угодно, Станислава Соломоновна. Я вижу, вы великая грешница. Или решили запастись на будущее? Только не простудитесь.

Он будто читал мои мысли.

Может и читал слегка. Друг.

- Александр тоже вчера набросился было, - Ираклий лукаво посмотрел на меня и подмигнул. - Но потом быстро понял, что есть напитки куда более целебные.

Стася совсем по-детски затягивала шею, чтобы с подбородка не капнуло на платье.

- Еще пятнадцать, - опять повернулась она к нам, вытирая улыбающиеся губы тыльной стороной ладони. - А? Нет, целебнее нет.

- А молодые вина? - явно оскорбился Ираклий.

- Спасибо, Ираклий Георгиевич, но это не для меня.

С нею что-то случилось?

Она вдруг подошла ко мне. Взглянула чуть исподлобья.

- Здесь можно принять душ, Саша? Я успею до обеда?

- Разумеется. Сейчас я провожу.

Наконец-то что-то родное в интонации. И тоски - как ни бывало, лишь удивление: что за тьма мне пригрезилась, из какого ящика Пандоры? Ведь все хорошо, все чудесно. Покой, солнце. Дышать...

- Как красиво здесь, - сказала она.

- Да. Я знал, что тебе понравится. Идем.

- Знаешь, что я подумала там, у Джвари? Совершенно необходимо иногда увидеть воочию те прекрасные места, о которых до этого только читал и только от поэтов знал, как они прекрасны. Тогда сразу становится ясно, что и остальное прекрасное, о чем мы читаем - совесть, преданность, любовь тоже не выдумка.

- А тебе иногда кажется, что выдумка?

Она пожала плечами.

- Как и тебе.

- Ну не-ет...

Она усмехнулась с грустным всепрощающим превосходством.