- Кому-нибудь другому рассказывай, Я-то уж знаю.

- Старый дядя Реваз, будто спрыгнувший с картин Пиросмани, сидел в плетеном кресле у входа, в тенечке, обмахиваясь последним номером "Аполлона", и явно поджидал нас - увидел и сразу встал.

- Гамарджобат, мадам! Гамарджобат, батоно княз!

- Добрый день, дядя Реваз.

"Реваз" и "княз", благодаря его произношению, составили, на мой взгляд, идеальную рифму. Я коротко покосился на Стасю - заметила ли она? Не подвигнет ли эта деталь, например, на эпиграмму? Мне всегда было ужасно приятно и даже лестно, если в ее стихах я угадывал отголоски впечатлений, коим я был пусть не виновником, но хотя бы свидетелем. Нет, ее лицо оставалось отстраненным.

- Это Станислава Соломоновна, большой талант, - проговорил я. - Это Реваз Вахтангович, большая душа.

- Здравствуйте, Реваз Вахтангович.

- Заходите дом, прошу. Дом прохладно. - Он говорил с сильным акцентом, но мне и акцент был мил, и акцент был пропитан солнцем. Сделал шаг в сторону, пропуская Стасю к ступенькам, и, когда она прошла, наклонился ко мне. Сказал вполголоса: - Вам депеша пришел, батоно. В конверт. Протянул мне.

- Спасибо, дядя Реваз, - я оттопырил правый локоть, а дядя Реваз сунул мне конверт подмышку - я прижал его к боку и, по-прежнему с врученным мне Стасей стоглавым младенцем на руках, вошел в дом.

Здесь, в действительно прохладной прихожей, Стася и княгинюшка Темрико уже ворковали, успев познакомиться без меня.

- Мужчины всегда не там, где надо, спешат и не там, где надо, опаздывают, - сказала княгинюшка, завидев меня. - Я уже все знаю - и как нашу гостью зовут, и про Джвари, и что нужен душ. Вы свободны, Саша.

Да. Стася умела быть стремительной, мне-то довелось это испытать.

- Тогда я действительно поднимусь на минуту к себе и хоть руки освобожу.

- Я велю принести вам вазу с водой, - княгинюшка взглядом опытного эксперта смерила букет. - Две вазы.