Милейший Иван Вольфович! Чтобы он отбил мне такую шифровку, должно было случиться нечто действительно выходящее из ряда вон. Ведь мы виделись с ним только вчера поутру, и он, теребя свои старомодные бакенбарды, взбивая их указательным пальцем, так откровенно, по-домашнему завидовал мне. "Какие места! Какой язык! Цинандали, кварели, киндзмараули... каждое слово исполнено глубочайшего смысла! Отдохните, батенька, отдохните. Имеете полное право. Дело тарбагатайских наркоманов съело у вас полгода жизни".

И вот извольте. "Получением сего..."

Нет, дудки. Могли же мы задержаться на прогулке до вечера! А дядя Реваз мог, например, уснуть, нас не дождавшись. Да мало ли как что могло! До утра я с места не сдвинусь!

Но все же - Что стряслось?

Не хочу, не хочу думать об этом! Уже забыл!

А ведь что-то страшное... И завтра ли, послезавтра - мне опять в это лезть с головой.

- Друг Александр! - зычно крикнул Ираклий снизу. - Стол накрыт!

2

- Ты устал, любимый.

- Нет.

- Устал. Целуешь через силу.

- Нет, Стася, нет.

- Я же чувствую.

- Ты уже не хочешь?

- Всегда хочу. Всегда лежала бы так. Но ты отдохни чуточку.

Как нежно произнесла она это "чтч". Варшава.

- Я никуда не денусь, Саша.

- Я денусь.

- Ты денешься. А я не денусь. Когда понадоблюсь - всегда буду под рукой.

Она не лгала. Но и не говорила правды. Она просто - говорила.

Села. Спустила ноги на пушистый, во весь пол, ковер. Озабоченно посмотрела в сторону окошка. Простор подергивался медовой дымкой.

- Как ты думаешь, не слышно было как я тут повизгивала?

- Мягко сказано... - пробормотал я.

- Я же соскучилась, - объяснила она и встала. Медленно подошла к окну. Я смотрел. Она чувствовала мой взгляд, конечно, и не оборачивалась неторопливо шла и давала мне любоваться вволю. Почти танцевала. Упругая, гибкая, смуглая - на миг я показался себе факиром с флейтой, заклинающим из последних сил... кого?