- Ираклий Георгиевич, - не оборачиваясь к нам, она показала рукой вправо, вверх по течению реки Арагви, - а во-он там, за излучиной... какие-то руины, да?

- Развалины крепости Бебрисцихе. Там очень красиво, Станислава Соломоновна. И просто половодье столь любимого вами дрока, воздух медовый. Туда мы тоже обязательно съездим, но в другой раз. После обеда, или даже завтра.

- Вряд ли после обеда, - подал голос я, - Стася все-таки с дороги.

К Джвари мы заехали по пути с аэродрома.

Стася обернулась и чуть исподлобья взглянула на меня широко открытыми, удивленными глазами.

- Я ничуть не устала.

Отвернувшись, добавила небрежно:

- Разве что на вторую половину дня у тебя иные виды...

И снова, как все чаще и чаще в последние недели, я почувствовал себя словно в тысяче верст от нее.

Она неторопливо шла вдоль края площадки; мы, волей-неволей, за нею.

- И совсем они не шумят, сливаясь, - проговорила она, глядя вниз. - И не обнимаются. Обнимаются вот так, - она мимолетно показала. Угловатыми змеями взлетели руки, сама изогнулась, запрокинулась пружинисто - и у меня сердце захолонуло, тело помнило. - А эти мирно, без звука, без малейшего всплеска входят друг в друга. Как пожилые, весь век верные друг другу супруги. Странно он видел...

- И монастырем Джвари не был никогда, - чуть улыбаясь, добавил Ираклий.

- Поэту понадобилось, - значит он прав, - сразу ответила Стася, не замечая, что атакует не столько реплику Ираклия, сколько предыдущую свою. - Если поэт в придорожном камне увидел ужин - он сделает из него ужин, будьте спокойны.