- Но ведь ужин будет бумажный, Станислава Соломоновна!
- Один этот бумажный переживет тысячу мясных.
С веселой снисходительностью Ираклий развел руками, признавая свое поражение - как если бы в тупик его поставил ребенок доводом вроде "Но ведь феи всегда поспевают вовремя".
- Велеть сегодня разве бумажное сациви, - задумчиво проговорил он затем, - бумажное ахашени... - и подмигнул мне.
Стася, шедшая на шаг впереди, даже не обернулась. Ираклий чуть смущенно огладил бороду.
- Впрочем, боюсь, мой повар меня не поймет, - пробормотал он.
Как-то не так начинается эта долгожданная неделя, подумал я. Эта солнечная, эта свободная, эта беззаботная... Я прилетел вчера вечером, и мы с Ираклием почти не спали: болтали, смеялись, потягивали молодое вино и считали звезды, а я еще и часы считал - а утром гнали от Сагурамо к аэродрому, и я считал уже минуты, и говорил: "Вот сейчас Стаська элеронами зашевелила", "Вот сейчас она шасси выпустила"; Ираклий же, барственно развалившись на сиденье и одной рукой небрежно покачивая баранку, хохотал от души и свободной рукой изображал все эти воздухоплавательные эволюции. И вот поди ж ты - пикировка. Ираклий, видно, тоже ощущал натянутость.
- Я думаю иногда, - сказал он, явно стараясь снять напряжение и разговорить Стасю, - что российская культура прошлого века много потеряла бы без Кавказа. Отстриги - такая рана возникнет... Кровью истечет.
- Не истечет, - небрежно ответила Стася, - Мицкевич, например, останется, как был. Его мало волновали пальмы и газаваты.
- Ах, ну разве что Мицкевич, - с утрированно просветленным видом закивал Ираклий. Чувствовалось, его задело. - Как это я забыл!
- Конечно, в плоть и кровь вошло, - примирительно сказал я. - И не только в прошлом веке - и в этом... Считай, здесь одно из сердец России.
- Боже, какие цветы! - воскликнула Стася и кинулась с площадки вниз по отлогому склону; и длинное белое платье невесомым облаком заклокотало позади нее, словно она вздымала в беге пух миллионов одуванчиков. Изорвет по колючкам модную тряпку, подумал я, здесь не польские бархатные луговины... Но в слух не сказал, конечно.