Он засмеялся, сверкая белыми зубами из черной бороды.

- А тебя оказывается, тоже можно вывести из себя, - сказал он. Признаться, глядя, как с тобой обращаются некоторые здесь присутствующие, я думал, ты ангел кротости.

Я отвернулся, уставился на Мцхету. Пожал плечами.

- Тебе и тяжело так от того, что у тебя всегда все всерьез, негромко сказал Ираклий. - И у тех, кто с тобой - все всерьез.

Я пожал плечами снова.

- А как Лиза? - спросил он.

- Все хорошо. Провожала меня вчера чуть не до трапа.

- Потому и летели разными рейсами?

- Ну, мы не говорили об этом вообще, но, наверное, Стася была уверена, что меня будут провожать. Она сама и придумала себе какую-то отсрочку, чтобы лететь сегодня... даже не сказала, какую.

- А Поленька?

- И Поленька провожала. Всю дорогу рассказывала сказку про свой остров, уже не сказку даже, а целую повесть. На одной половине живут люди, которые еще умеют немножко думать, но только о том, где бы раздобыть еду, а на другой - которые думать совсем не умеют. "Почему?!" - "Папа, ну как ты не понимаешь? Ведь Мерлин дал им вдоволь хлеба, и теперь они думать совсем разучились, потому что весь остров долго голодал и думать люди стали только о еде!" Видишь... Это уже не сказка, это философский трактат уже.

- Ей одиннадцать?

- Тринадцать будет, Ираклий.

- Святой Георгий, как время летит. А Лиза... знает?

- Иногда мне кажется, что догадывается обо всем и махнула рукой, ведь я не ухожу. Вчера так смотрела... И так спокойно: "Отдыхай там как следует, нас не забывай... Ираклию кланяйся. Ангел тебе в дорогу". Иногда кажется, что догадывается, но гонит эти мысли, не верит. А иногда - что и помыслить о таком не может, а если узнает, просто убьет меня на месте, и правиль...