– Добро пожаловать, – спокойно сказал Бэзлим. – Оставлю-ка я ее открытой на случай, если ты передумаешь. – Он вздохнул. – По мне, так никого никогда запирать не надо.

Мальчик не ответил, а сел на сундук, сгорбился над едой и с жадностью начал пожирать ее, как будто боялся, что у него отнимут миску. Глаза его так и бегали. Бэзлим сидел и наблюдал за ним.

Мальчик стал есть немного медленнее, но все-таки съел все до последнего кусочка жаркого, до последней корки хлеба, до последнего зернышка чечевицы. Он ел уже явно через силу, но все-таки съел все, посмотрел Бэзлиму в глаза и застенчиво улыбнулся. Бэзлим улыбнулся в ответ.

Вдруг мальчик перестал улыбаться. Он побледнел, потом позеленел. Ниточка слюны потянулась из угла его рта – и его сильно затошнило. Бэзлим кинулся на помощь.

– Звезды в небе, какой я идиот! – воскликнул он на своем родном языке. Он пошел на кухню, вернулся с тряпкой и ведром, вымыл мальчику лицо, потом резким голосом велел ему успокоиться и вытер каменный пол. Затем он принес немного жидкой похлебки и маленький кусочек хлеба.

– Обмакивай хлеб и ешь.

– Лучше не надо.

– Ешь. Больше не вытошнит. Я мог бы догадаться, я же видел, что у тебя живот прилип к спине. Не надо было давать тебе так много. Только не спеши.

Мальчик поднял голову, подбородок у него дрогнул. Потом осторожно зачерпнул ложкой горячее варево. Бэзлим смотрел, как он покончил с похлебкой и с большей частью хлеба.

– Вот и ладно, – сказал наконец Бэзлим. – Ну, парень, я пошел спать. Кстати, тебя зовут?

– Торби, – ответил мальчик, поколебавшись.

– Торби – хорошее имя. Можешь называть меня папой. Спокойной ночи.

Он отстегнул протез, запрыгал к полке, положил туда искусственную ногу, потом поскакал к постели. В углу комнаты лежал грубый крестьянский матрас. Он подвинулся к стенке, давая место мальчику, и сказал: