Он немного преувеличил и не объяснил, что на практике закон редко бывает так суров, просто раба конфисковывают, продают, – и его стоимость идет в возмещение убытка, если у хозяина нет денег. Если хозяин из простых, его могут выпороть, если судья считает его ответственным за провинности раба. Тем не менее Бэзлим изложил закон: так как хозяин осуществляет высшую и низшую справедливость над рабом, он лично отвечает за его проступки, вплоть до главного наказания.
Торби заплакал – впервые за всю их совместную жизнь.
– Не освобождай меня, папа, пожалуйста, не надо. Я хочу принадлежать тебе!
– Сожалею, сынок. Я ведь сказал, что уходить тебе не нужно.
– Пожалуйста, папа. Я никогда больше ничего не украду!
Бэзлим положил руку ему на плечо:
– Посмотри на меня, Торби, я хочу поставить тебе условие.
– Ох, да что угодно, папа. Если только…
– Подожди, пока я скажу. Я не подпишу сейчас твои бумаги. Но я хочу, чтобы ты обещал мне две вещи.
– Ладно! Какие?
– Не спеши. Первое: обещай никогда больше ничего не красть ни у кого. Ни у красивых леди из носилок, ни у бедняков, как мы с тобой, – одно слишком опасно, а другое… ну, это непорядочно, хотя не думаю, что ты понимаешь, что это значит. И еще: обещай, что ты никогда не будешь мне лгать ни в чем… ни в чем.
– Обещаю, – торжественно сказал Торби.
– Я не о тех деньгах, которые ты от меня утаиваешь. Я обо всем вообще. Кстати, матрас – неподходящее место, чтобы прятать деньги. Посмотри мне в глаза, Торби. Ты знаешь, что у меня есть связи в городе. – Торби кивнул. Он ходил выполнять поручения старика в разные места и к разным людям. Бэзлим продолжал: