Я не заметила, как подошла к поселку и пошла по улице, ведущей к дедову дому. Дом стоял на отшибе, срублен был крепко, вокруг было много дворовых построек, видно сразу — большое хозяйство. И это понятно, у нас всегда были большие дружные семьи, мне много об этом рассказывала прабабушка.

Но женщины нашей семьи почти никто не знали и не рассказывали о границе, я, пожалуй, первая была посвящена в эту тайну — и то от безвыходности.

Краем глаза я уже давно заметила, что соседка, бабка Силантьевна, наблюдает за мной из-за ограды. Когда я поравнялась с ней, раздался ее сварливый голос:

— Ну, что, доченька, и ты в лес повадилась? И тебе дед голову затуманил?

— Здравствуйте, Марья Силантьевна, я по грибы ходила… — хорошо еще, что не забыла грибов насобирать, подумала я.

— Да все вы Петрушины с головой набекрень… — Силантьиха с досадой плюнула и пошла к себе в дом.

Я, наконец, добралась до своего дома и — сразу в сад. Еще прадед мой вырастил здесь замечательный сад с яблонями, грушами, сливами. Сейчас он стоял заросший сорняками, одну яблоню придется убрать — вымерзла прошлой зимой, а у дедули уж не было сил заниматься садом. Так, идя по дорожке, я добралась до малины. Здесь, в детстве, мы всегда играли в шалаше, который нам дед подновлял каждый год. Малина стояла рясная, пчелы кружили над ней, утреннее солнце припекало все сильней. Присев на траву и привалившись к теплому стволу яблони, я грустно уставилась на свой шалаш. Легкий ветерок шевелил длинные стебли малины.

"Ничего себе ветерок, это… уже… не ветерок", — подумала я, глядя, как нагибается и резко выпрямляется ствол малины.