Пульсируя в такт сокращениям кристаллов, он проник через оболочку своей логической конструкции, почувствовал, как на него пахнуло лавандой, и ступил внутрь созданного им для себя рабочего пространства. Брэндстеттер шел в тишине дома мимо лабораторий, мимо спальни, мимо всего, пока не приблизился к гостиной.

Он взялся за ручку двери, уже чувствуя жар, исходящий от камина. Гостиная была освещена только языками пламени от потрескивающих сосновых поленьев, запах которых царил повсюду. Мебель в этой части конструкции была именно такая, какая нравилась ему: изготовленная искусными краснодеревщиками прошлого, из дорогого дерева, причудливо изогнутого человеческими руками, а не на станках, как теперь.

Полки вдоль стен уставлены книгами, но он никогда не снимал ни одного тома, чтобы прочесть. Книги принадлежали ей. Камин казался еще одним дверным проемом, пламя отражалось от шведского письменного стола с опускающейся крышкой, от обитых кожей стульев перед ним, от ваз и картин на стенах.

Она ждала его на медвежьей шкуре – еще одно приобретение, сделанное ею, а не им. Черные волосы обрамляли ее лицо. Она приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него. Ее кожа была гладкой как шелк и безупречной, словно слоновая кость, такой светлой по сравнению с черными волосами и глазами.

– Я ждала тебя, – сказала она мелодичным голосом.

– Да, я знаю, – хрипло произнес он. Внезапно Брэндстеттер почувствовал, как пересохло его горло, по-прежнему удивляясь тому, с какой силой плоть влияла на него внутри конструкции. Тем не менее он полагался именно на силу этих ощущений. Даже когда желание подавляло его чувства, страсти одерживали верх.

– Подойди ближе. – Она посмотрела на него. – Я вижу, что у тебя есть что подарить мне.

Он шагнул вперед, теперь уже не в прежнем тридцативосьмилетнем теле, а как тринадцатилетний мальчик, удерживаясь от того, чтобы подбежать к ней. Страсть пульсировала у него в висках, подталкивая вперед.