— Тут будут наши Фермопилы, мои Спартанцы, а я буду вашим царем Леонидом *-
Все таки подполковник Романовский, после контузии часто впадал в романтизм, но впрочем, хорошо воевать ему, это не мешало.
Оберст Венцель, достал серебряную охотничью фляжку в кожаном чехле, открутил крышку-стаканчик, аккуратно наполнил коньяком и с удовольствием выпил. Все было хорошо в этой Компании, кроме февральских морозов. Без коньяка было бы никак. Хорошо еще Генштаб, разрешил старшим офицерам носить на шинелях меховые воротники. После Октябрьского переворота в Петрограде, Русская армия таяла как сахар в кружке с кипятком. Как доносила разведка, особенно этому способствовали агитаторы-социалисты, а позднее комиссары из Центра. Склады с оружием и боеприпасами захватывались не тронутыми, только продовольствие и амуницию, «освобожденные солдаты Новой России» растаскивали подчистую. На днях разъезду Баварских драгун, сдался штаб русской дивизии в полном составе и такие случаи не были единичными. Русский генерал, не смотря в глаза пленившему его гауптману, сказал на прекрасном немецком, что лучше к германцам в плен, чем на штыки собственным солдатам. В стороне от железных дорог, вообще не осталось никаких войск. И Бранденбургский полк шел по разбитому шоссе уже сто километров, не встречая никакого сопротивления. Оберст прекрасно понимал, что находясь а авангарде и не высылая вперед разведку, он нарушает Полевой Устав Ландвера. Но во первых, Русской Армии больше не было, а во вторых этот пройдоха интендант — гауптман Фукс, получил информацию, что где то впереди тащится обоз штаба корпуса, где присутствует немалая казна в империалах. Оберст был из обедневших баронов и будущего для себя не видел никакого. Генералов ему никогда не стать, богатой невесты не найти, так что приходится вертеться самому. А трофеи взятые в бою, это не мародерство, а военная необходимость.