Первым увидел Германцев портупей-юнкер Глебовский. Покрутив ручку полевого Эриксона, он срывающимся голосом доложил подполковнику о приближении пехоты противника, идущего ротными колоннами общей численностью до полка, без артиллерии и с пулеметами на повозках. Подполковник приказал дождаться первого орудийного выстрела и начать корректировку.

Подполковник опустил бинокль и сказал фельдфебелю Силакову:

— Смотри братец, там в голове колонны, едет на лошади фигура в шинели с меховым воротником, похоже на командира части. Уж ты будь добр, накрой его со второго снаряда, а с первого накрой вон ту пулеметную повозку. Вот тебе телефонный аппарат, Владимир будет корректировать. А когда разгромишь авангард, сразу переноси огонь на остальные пулеметные повозки –

— Есть — Козырнул фельдфебель и побежал к первому орудию, замаскированной батареи трехдюймовок. За ним, разматывая провод, поспешил вольноопределяющийся с Эриксоном. За час до боя, вернулся старший канонир Лыско и показал где закопаны замки от трех орудий и теперь батарея была полностью готова к бою. Фельдфебель Силаков, виртуознейшим образом стрелял из 76,2-мм пушки образца 1902 года. А при стрельбе из знакомых орудий, ему даже не было нужды пользоваться прицелом.

Первый снаряд поднял на воздух повозку с двумя МГ. Слегка оглушенный взрывом Оберст Венцель, услышал тем не менее свист второго снаряда. Последней его мыслью было то, что устав писали не глупые люди и нельзя наступать без артиллерии и разведки, и тем более нельзя командиру полка, находиться в авангарде наступающей части. По рассыпающееся колонне, помимо артиллерийской батареи, вели огонь несколько «Максимов» * и «Кольтов» *.