Хэл помешкал, прежде чем ответить, хотя не знал, почему, и даже не подумал об этом. Но потом отозвался:

– Мэри, я в том самом.

– О! Конечно, так я и знала. Раз ты дома, значит, там. Другого места ты сыскать себе не можешь. Он вошел в комнату, лицо у него стало каменное.

– Так долго не был дома, вот вернулся, а ты все такая же злюка.

Мэри была женщина рослая, всего на полголовы ниже Хэла. Светлые волосы тщательно зачесаны назад и собраны в тяжелый узел над затылком. Глаза – светло-голубые. Правильное лицо было бы приятным, если бы не подкачали слишком тонкие губы. Свободная блуза с воротничком под самый подбородок и широкая юбка до полу полностью скрывали фигуру, и даже Хэл не знал, какова эта фигура на вид.

– И не злюка, а просто правду говорю. Другого места ты сыскать себе не можешь. И кроме как «да», тебе ответить нечего. Чуть я домой, так ты туда, – она ткнула пальцем в сторону того самого. – Либо ты там, либо работаешь. Будто изо всех сил от меня прячешься.

– Ничего себе возвращеньице домой, – сказал он.

– Ты меня даже не поцеловал, – упрекнула она.

– Ах да, – сказал он. – Это же моя обязанность. Я забыл.

– Нашел обязанность! – сказала она. – Это должно быть в радость.

– Тоже мне радость – целоваться под твою ругань, – сказал он.

Ему на удивление, Мэри вместо того, чтобы огрызнуться, заплакала. И ему тут же стало стыдно.

– Виноват, – сказал он. – Но согласись, ты заявилась не в самом лучшем настроении.