- Эй, паренек! - кричит Чучело, игриво, как барышня, похохатывая. Помоги-ка мне отсюда выбраться.

Меня одолевают сомнения, помогать ей нет никакой охоты, не желаю я освобождать это матерчатое тело из объятий дупла. Откуда мне знать, что выкинет на свободе Чучело.

- А зачем тебе оттуда выбираться? - спрашиваю я.

- Чтобы обнять тебя! - заявляет оно вполне откровенно, будто всю жизнь только и знало, что искушать одиноких ночных путников.

- Это тебя я должен был отыскать? О тебе говорил Оразд?

- Возможно. Раз тебе сказано, так попробуй, коли не боишься моих объятий. Обнимаю я неистово. - И вдруг Чучело мрачнеет: - Ты сказал Оразд? Не желаю слышать этого имени, не говори больше о нем.

И разражается рыданиями. Из ее глазниц катятся бесцветные крупные слезы, словно из овальных зерен янтаря сочится весенний сок.

Плачет Чучело долго, а я не знаю, что предпринять.

Ладно, имени Оразда я больше не произнесу, но что с тобой-то мне делать, тряпичная моя куколка?

Бояться я не боюсь, но что я могу в этом мраке, под беззвездным небом, среди демонического хлопанья совиных крыльев и хохота ведьм; я, не знающий куда и зачем направляюсь, кого ищу среди похожих на готическую сказку ужасов неизвестности? Оразд (ой, прости!) говорил, что к цели мне следует идти по этой дороге и что на ней немало обманщиков. Кто Ты: цель или ложь? Вот что ты поведай мне, шелковый носик, потом будет проще. А если ложь и есть цель? А если сама цель - ложь?

До чего ж меня заморочил этот болтун в касторовом котелке, окутал словами, прямо руки опускаются от уныния и бессилия. Ничего не пойму, ничего не соображаю, пялюсь на тебя, удивляясь и недоумевая: ты ведь сгниешь среди этой зараженной ползучими лишаями коры под самодовольное потрескивание древоточцев. Ладно, осторожненько приподними ножку, набитую ватой и тряпками. Еще чуть-чуть, смотри не порви только. Теперь вторую. Крови не будет, однако боль почувствуешь.