- Теперь я знаю, зачем тебя прислали. Тебе надо ее найти.

- Кого "ее"?

- Ее! Ты молод, может, тебе и хватит времени. Ступай прямо по этой дороге, не знаю, сколько тебе идти, но существуют же дорожные указатели и столбы, задавай вопросы, расспрашивай, всё найдется ктонибудь, чтобы тебя обмануть. Ну да, на этой дороге обманщиков хоть отбавляй.

Допиваю по-быстренькому свое пиво и выхожу.

Темнеет. В ногах исчезла твердость, я чуть пошатываюсь, фонари едва мерцают, по ним трудно ориентироваться. Неба нет, облаков нет, есть какой-то тоскливый черный купол, болезненно сжимающий грудь земли, а на нем - ни звездочки, будто пространство у меня над головой густо вымазано смолой.

Вперившись взором в собственную смерть, мир затаил дыхание. А, может, он в восторге от этой перспективы?

Как напоминание о том, что в этот час плотоядные кидаются в ночные похождения, раздается отчаянный вой, от него по спине бегут мурашки. В стороне от дороги что-то шуршит: то ли оборотень мечется среди неотвердевших еще стеблей ржи, то ли тяжелая птица дозором облетает священную территорию, где лежат ее яйца, то ли страх преследует меня по пятам, переполняя сознание жуткими видениями.

Оразд сказал: "Ее!". Так кого же мне искать, кто это - Она? И кто отдал приказ, подчиняясь которому мне приходится шагать по этой беспространственности? Об этом я пытаюсь не думать, делаю вид, будто знаю и будто напугать меня ничто не в силах...

Я замечаю гигантскую чинару, а в ней дупло, откуда доносится протяжный и отчаянный женский крик.

Медленно приближаюсь, дерево обдает меня запахом гниющей коры, плесени и гуано. Мне видно только ее лицо: тонкая светящаяся ткань прозрачна и бледна, как кожа у мертвеца. Вместо губ - кривая прорезь, с неумело пришитых век свисают грубые нитяные ресницы, брови заменяют две серповидные заплатки, нос из блестящего шелка, густые космы из полимерной нити, напоминающей старую рыболовную леску.