- Меня интересуют подробности его тогдашнего состояния.

- Насколько я помню, он учился в какой-то театральной школе. Со мной поделился своей тревогой: ему стало трудно заучивать роли. Потом он признался насчет "провалов". О своих видениях он рассказывал, как о пережитом: детально, даже довольнотаки литературно, а вот элементарных бытовых реалий, встречающихся в повседневной жизни, вспомнить не мог.

При втором визите он, к примеру, снова перезнакомился с моим персоналом, словно никогда прежде этих людей не встречал, и рассказ свой повел тоже с самого начала. Я заметил, что ему трудно ориентироваться в обстановке, что он неуравновешен, неадекватно реагирует на самые простые ситуации. Такие люди абсолютно беспомощны, когда нужно связать в цепь ряд фактов.

Тогда-то я и поставил свой первый диагноз: амнезический синдром.

Нет-нет, не спешите записывать - как врач я тогда ошибся. Все было бы куда проще, если бы речь действительно шла о синдроме Корсакова. Однако дальнейшие наблюдения показали, что я имею дело со случаем совершенно невероятным.

- Наблюдения или эксперименты?

- И то,и другое. Наша наука постепенно превращается в экспериментальную.

- Вам наверняка известно, доктор, что кое-какие психиатрические эксперименты поставлены под запрет.

- Да, некоторые. Те, что могут привести к необратимым последствиям в здоровье пациента. Но таких опытов я не ставил.

- Записываю: отрицает, будто проводил опасные эксперименты. А теперь послушайте меня, доктор Скиннер: я располагаю фотокопиями ваших записей. Надеюсь, вы не станете задавать наивный вопрос, откуда они у меня.

- Упаси бог от такой еретической мысли, вы же представитель полиции. Очевидно, мы говорим о вещах различных. Скрывать я ничего не намерен. Я действительно самым тщательным образом, с соблюдением необходимых предосторожностей исследовал Хеллера и установил, что у него поражены некоторые важные центры мозга.