– Ну, что встал, что встал, анафема! – закричал барин. – Иди сюда, посмотри мне в глаза своими бесстыжими зенками!

Алексашка молча подошел и, не поднимая глаз, поклонился.

– Девок и баб тебе шельмецу было мало? На мою последнюю радость позарился?! – кричал, распаляя сам себя, помещик. – Я ли тебе не отцом родным был? Я тебя не жалел и не возвеличивал? А ты мне чем, мерзавец, отплатил?

– Напраслину на меня наговорили, – тихо ответил Алексашка. – Не было у нас с Прасковьей ничего.

– Не было говоришь? Так докажи!

Красавец поднял на господина удивленный взгляд и тут же быстро опустил голову, но ответил дерзко:

– Могу и доказать, если хочете, хоть перекрещусь.

– Мне твоего креста не надобно, а вот жениться тебе придется! – успокаиваясь, сказал помещик. – Вот твоя невеста, любуйся, можешь хоть завтра под венец!

Алексашка повернулся ко мне и посмотрел оценивающим взглядом. У меня сжалось сердце, и лицо ожег нестерпимый жар стыда. Что дальше делал нареченный, я не знаю, опустила голову долу. Мне было впору провалиться сквозь землю со стыда.

– Ну, что молчишь, анафема? – опять закричал помещик. – Что не по нраву невестушка? Смотри, какая девка справная, знай мою доброту!

– Это, того, барин, – тихо сказа Алексашка, – чем на такой жениться, лучше сразу в петлю! Прикажите веревку подать, на ваших глазах удавлюсь!

– А и удавись, – засмеялся помещик. – Степка, принеси ему веревку, пущай давится, а я посмотрю и посмеюсь!

В тот момент, я готова была умереть. И так знала, что не красавица, но чтобы петля была парню слаще меня, о таком не думала, не гадала.

Алексашка между тем вдруг заплакал и как стоял, повалился барину в ноги.

– Не губи, кормилец! Нет у меня к этой девке сердца. Прости, Христа ради!

– Не погубить просишь? А как мою Прасковью по всякому тереть у тебя сердце было?! Как слова ей пакостные говорить, да под юбку лазать, у тебя сердце было? – кричал он. – Позвать сюда блудницу, я вам сейчас покажу, как надо мной насмехаться!