– Вы чего это расшумелись? – спросил, выйдя из своей комнаты, барин.

– Ряженый пришел! – степенно ответила ключница Пелагея Ниловна. – На нищего не похож, может прохожий?

Антон Иванович подошел к окну и посмотрел во двор. В это время странный человек заметил, что за ним наблюдают, и махнул рукой.

– Действительно, смешной, – озадачено сказал барин. – По виду не русский или приехал издалека.

– Барин, может погнать его взашей? – спросил лакей Семен. – Мы со Степкой его живо прогоним!

– Погодите гнать, сначала у человека спросить нужно, может быть у него, в чем нужда, – ответил Антон Иванович и как был в шлафроке, с дымящейся трубкой, вышел на крыльцо.

Гость сделал ему навстречу два шага, Антон Иванович спустился вниз, и они начали разговаривать. Потом наш барин обнял незнакомца и троекратно его поцеловал. Тот, как мне показалось, растерялся и старался незаметно вырваться из рук помещика. Однако Антон Иванович его не отпускал и потянул за собой в дом. Мы мигом попрятались и из-за дверей наблюдали, как они вошли в залу. Теперь мне стал слышен их разговор.

– Много, много наслышан о вас, любезнейший Алексей Григорьевич, радостно и громко говорил барин, – Простите, великодушно, что сразу вас не признал. Это ваше иностранное обличье ввело меня в заблуждение. По всему видно, у вас экипаж изломался! А я смотрю и гадаю, кто это пехотой ко мне прибыл! Вы зря обеспокоились ножки топтать самолично, прислали бы человечка, я бы тот же час снарядил за вами коляску.

– Я не в экипаже, а именно «пехотою», как вы выразились, вояжирую, – ответил гость, смущенно улыбаясь.

Но смотрел он почему-то, не на барина, а по сторонам. Мне показалось, что вид у него от встречи с нашим барином не столько радостный, сколько напуганный. Рассмотреть же его удалось только тогда, когда он начал рассматривать в большом шкапе со стеклами стоящие там библии. На вид был он уже не молод, лет двадцати пяти с бритым худым лицом. На его голове, тут наши бабы были правы, оказался надет смешной картуз с загнутым козырьком. Но не только картуз, вся его одежда была какая-то не настоящая. Особенно удивляли короткие белые сапожки с завязками.