Барин и гость отошли к дальней стене и о чем они дальше разговаривали, я не слышала. Потом Антон Иванович громко приказал:

– Сенька! Водки и закуски!

– Чтоб его, орет с самого утра, – ругнулся Семен, схватил приготовленный поднос и понес в зал.

– Идите, девки, к себе, нечего тут толочься, – приказала ключница.

Мы неохотно вернулись в девичью и занялись каждая своим делом, Акулька штопала рубашку, Аксинья пряла шерсть, я подрубала холстину. Мы уже перестали разговаривать о госте, как прибежал Семен и велел идти в зал к барину.

Все кроме меня и бельмастой Аксиньи спешно начали собираться, надели нарядные сарафаны и распушили косы. Я была уже и так причесана, а сарафан у меня был всего один, тот, что надет на мне. Тут в девичью залетела Маруська и закричала:

– Ну, что вы, дуры, копаетесь! Быстро, господа ждать не любят.

– А я не пойду, мне неохота, – вызывающе сказала Аксинья.

– Ну и не ходи, очень ты там нужна, дура бельмастая, – фыркнула Маруська и поторопила. – Девки, бегом!

Однако выходить на обозрение мужчин неприбранной никто не захотел и сборы продолжились. Я сидела в сторонке и смотрела в окно. Наконец все были готовы, и мы гуськом прошли в зал. Барин со своим гостем сидели за накрытым столом. Антон Иванович смотрел перед собой остановившимся взглядом и на нас не повернул даже головы. Маруська была при них, сидела на крае лавки и смотрела на нас волком.

– А ну становитесь серпом, – велела она, – сколько можно копаться!

Девушки начали толкаться и выталкивать вперед друг друга. Только теперь я по настоящему рассмотрела гостя. Лицо его был темно от загара, на щеках выступила русая щетина. Он был высокий, но не очень справный.

– Ну, что же вы копошитесь как курицы, – шипела на нас Маруська, – Верка, встань рядом с Акулькой, а ты Алевтинка, поди… – взялась она и за меня, но тут к ней обратился гость и попросил: