— Слышал, слышал, это вошло уже в легенду. Ты вроде бы ел тогда картофельное пюре.

— Пюре из бататов, если уж быть совсем точным. Можно было взять три вегетарианских блюда, ну я и выбрал бататы, бататы и снова бататы.

— А вот мне эту сладкую картошку и насильно в рот не впихнешь.

— Это тебе только кажется. Бататы нравятся всем, а не нравятся, так после понравятся.

Синефил басисто расхохотался, его тяжелая голова запрокинулась к потолку, в красноватых, как бронза, глазах мелькнул на мгновение свет.

— Андре, — сказал он, отсмеявшись, — нам нужно, чтобы ты вернулся к преподаванию. Или к исследовательской работе.

— Мне недостает веры.

— Верь в себя.

— Это то же самое, что и вера вообще, как тебе прекрасно известно.

— Ты слишком хороший ученый и священник, чтобы так терзаться сомнениями. Мне уже начинает казаться, что чего-то я здесь не понимаю.

— Мне кажется, Мортон, что сомнение не пойдет к твоей прическе.

— Так вы решили? — спросил вернувшийся официант.

— Мне — шоколадный лхаси, — не колеблясь, откликнулся Синефил. — А отцу Андре — хоть малую толику веры.

Официант застыл в недоумении, его гристовая нашлепка то ли не смогла перевести слова кардинала Синефила, то ли превратила их в полную абракадабру.

«Этот официант, — подумал Андре, — он почти точно из Радиала Блаженных Садов. Подсобные работники в большинстве своем состояли в Семинарском Барреле. Там у них был свой профессиональный жаргон и тысячи диалектов, сильно разошедшихся. БАЛы этого клана бедны как церковные крысы, а на баррелевую зарплату приличного гриста не купишь».

— Ийе фтип, — сказал Андре официанту, конечно же, на жаргоне Блаженных Садов. — Это шутка.