— Большим, как Мировое Древо? Как Гринтри?

— Ничуть не меньше. Но заметно иное.

Синефил посмотрел вниз, на звезды, сверкавшие под ногами. В его глазах, сразу потемневших, замерцали серебряные искры. Адаптированные к открытому космосу глаза всегда принимают окраску того, на что они смотрят.

— Андре, ты и представить себе не можешь, насколько все было реально. И даже не было, есть. Это трудно объяснить. Ты знаешь о других моих видениях, видениях грядущей войны?

— Сожжение Единственного Древа?

— Да.

— Оно знаменито по всему Пути.

— Мне это безразлично. Плохо, что никто из посторонних меня не слушает. Как бы там ни было, это видение заслонило собою все прошлые, военные видения. А вот сейчас, когда я сижу здесь с тобой, все это кажется мне каким-то спектаклем. Пьесой, которую ставят на сцене. И ты. И я. И даже эта грядущая война. Все это пьеса, в центре которой стоит это проклятое Древо. И оно меня не отпускает.

— Это в каком же смысле не отпускает?

Синефил поднял над столом чуть согнутые ладони, словно баюкая в них некую невидимую сферу. Он смотрел на это пустое место так, словно в нем сосредоточилось все мироздание, его глаза перестали двигаться. Но при этом они не стали бессмысленными, не остекленели.

Глаза Синефила горели настолько живым, напряженным огнем, что было больно на него смотреть. Когда Синефил погружался в транс, его материальное лицо начинало вибрировать. Крошечная, еле заметная вибрация, однако любому, кто ее видел, становилось не по себе. Он был полностью сосредоточен, однако ты никак не мог сосредоточить на нем свой взгляд. Здесь для этого пространства было слишком уж много его. Или слишком уж мало тебя.

«Здесь, прямо у меня на глазах свершается квантовая хронопортация, — подумал Андре. — Мгновенный выброс спиновой информации из будущего, просеянной сквозь архетипические регистры человеческого мозга Синефила.