И все это сводится к метафоре».

— Древо уже совсем сгорело, — сказал Синефил из глубин своего транса; его слова падали, как камни. — Сожжение свершилось. Но я вижу отнюдь не головешки, нет. — Он сжал кулаки и снова разжал их ладонями вверх. — Старое Древо — это лишь тень. Обугленные останки Единственного Древа, они не более чем тень другого дерева, нового Древа. Они словно тень нового Древа.

— Тень, — прошептал Андре и вздрогнул, услышав свой голос. Его кулаки были крепко стиснуты, словно в попытке помочь Синефилу.

— Мы переживаем время тени, — сказал Синефил; его напряжение немного ослабло. — Два дерева взаимонакладываются почти идеальным образом. Я уверен в этом, как никогда и ни в чем за всю свою прошлую жизнь.

Синефил при всей своей театральности не был склонен преувеличивать эффективность этих видений. Человек, сидевший напротив Андре, был не более чем одной из граней — человеческой гранью огромного конгломерата личностей. И все они объединялись центральным существом. Этот человек был марионеткой ничуть не больше, чем его энтальпический двоичный аналог, питающийся энергией Меркурия, или сети специализированного гриста, раскинутые по всему человеческому пространству и декодирующие вариации спинов античастиц, движущихся во времени вспять. Но он и не был уже тем самым человеком, который читал когда-то в семинарии вводный курс пасторского шаманизма и чьи лекции так нравились Андре. Десять лет назад Путь Зеленого Древа изготовил большую агрегацию личностей со специальной задачей хоть слегка приподнять завесу над будущим, и Синефилу было предписано преобразоваться.

«Я тоже был в бригаде, которая его разрабатывала, — подумал Андре. — Конечно же, это было давно, когда я только что закончил учиться и был принят ассистентом. До того как я прошел по Луне».

— Нет реальности выше видения.

Синефил взял губами кончик соломинки и допил свой лхаси. Андре не совсем понимал, куда в этом человеке девается жидкость. Он же вроде бы действует на аккумуляторах или чем-то там вроде.