Дождь шел четыре недели, и я чуть не потерял ее.

   Моя работа - одна из самых тяжелых во всем штате, я должен по очереди посещать шесть лечебниц в шести графствах, на посещение каждой отводится неделя. Я «проводил терапию», когда администрация лечебницы решала, что таковая необходима. Я так и не понял, чем они руководствовались, принимая подобное решение, ведь все до одного пациенты были не в своем уме: у большинства было безнадежное возрастное безумие, у некоторых - душевная мука калек и инвалидов.

   Тот, кто проявил недюжинные способности в колледже, не станет работать обычным терапевтом на государственной службе. Иногда я притворяюсь, что не проявил особых способностей в учебе только потому, что не хотел плясать под чужую дудку. Но это неправда. Как объяснил один добрый профессор - мягко, и в то же время жестоко, - я просто не создан для научной деятельности. Зато я создан для терапии, не сомневаюсь. С тех пор, как я утешал свою больную раком мать весь последний год ее жизни, я уверился - у меня есть определенный дар, умение вправлять людям мозги. Я сделался всеобщим наперсником.

   Тем не менее, я никогда не предполагал, что моя жизнь будет посвящена попыткам оказать помощь безнадежным, да еще в той части страны, где даже у здоровых нет большихоснований радоваться жизни. Но это все, на что я имел полномочия, и когда понял, что сумел преодолеть разочарования начального этапа, стал извлекать из своих занятий максимальную пользу.

   Максимальной пользой оказалась Элен.

   - Дождь, дождь, дождь, - такими словами приветствовала она меня на третий дождливый день.

   - Как будто я сам не знаю, - ответил я. - У меня все волосы мокрые.

   - А у меня - нет, как жаль, - ответила Элен.

   - Не о чем тут жалеть. Зато не простудишься.

   - Не простужусь, - сказала она.

   - Мистер Вудберри говорит, ты хандришь. Я пришел, чтобы тебя развеселить.