Он замолчал, опустив голову, и Артемьев вдруг остро ощутил тоску по родному Смоленску, по яблоневому саду под окнами… Он-то знал, каково это — вдали от Родины. Войну встретил на Западной границе. Там, на родной заставе, и принял свой первый бой. Уцелел чудом. Потом по немецким тылам с тремя бойцами — все, что осталось от погранзаставы, — два месяца пробивался к своим… Отступал, наступал… Пол-Европы прошел, думал — теперь домой. И вот тебе раз — занесло аж на Дальний Восток…

Он понял. Эти слова решили все. Капитан поверил — на свой страх и риск. Отдал приказ выгружаться, поставил у машин охрану и велел ей продолжать путь только по сигналу красной ракеты. Стоять, ждать и смотреть в оба… А сам во главе батальона двинулся в сторону от дороги к сопкам.

Паренек шагал рядом с ним — спокойный, уверенный.

— Как звать-то тебя? — с неожиданной нежностью спросил Артемьев, положив руку ему на плечо.

— Виктор… Виктор Сокольский.

Дальше шли молча, стараясь не шуметь. Надо было выйти к монастырю до рассвета… Наконец из-за сопок показались величественно-причудливые контуры какого-то сооружения.

…Засевший в монастыре полк отбивался недолго. Внезапный удар в тыл вызвал замешательство. Постреляв для порядка, японцы выкинули белый флаг. Потери в батальоне Артемьева оказались минимальными.

Сам капитан был в гуще боя, поручив Сокольского заботам старшины, который заставил парня залечь за камень и держал его там до тех пор, пока, отведав гранаты, не смолк последний пулемет.

Стрельба кончилась. Они поднялись, отряхивая пыль с одежды, увидели, как бойцы начали выводить из подвалов пленных японцев. Усталый, чумазый, в продымленной гимнастерке подошел Артемьев. Взглянул на смущенного проводника. Захотелось сказать ему что-то доброе, найти слова благодарности, которые звучали бы не казенно, и не осталось у паренька обиды. Он не успел… Одиночный выстрел раздался со стороны развалин.