А потом Сизов спросил: «Готовы ли вы пойти за мной, готовы ли добиться победы, несмотря на все эти козни, несмотря на то, что народ, скорее всего, будет против вас, соверши я, и только я, малейшее неверное движение?»

Ответ пришел, когда Кирилл вот-вот должен был закончить зачитывать свой приказ…

— Докладывайте, подпоручик. — Аксенова Скоробогатов предлагал повысить в звании, но тот отказался. Василий не считал, что за убийство своих же соотечественников следует давать награды или звания.

Кирилл выдохнул. Судьба то ли дала ему шанс передохнуть, то ли сыграла злую шутку, то ли еще что-то. Сизов уже боялся, что Аксенов доложит о новом восстании в Петрограде, переходе на сторону Советов московских солдат или смерти Колчака на подорвавшемся на русской же мине корабле: ведь могло случиться все что угодно. Просто так никакой офицер не будет вламываться на совещание штаба Ставки…

— Офицеры и нижние чины выстроились на улице для чествования Верховного главнокомандующего. Мы все настоятельно просим вас…

— Надеюсь, артиллерийского салюта не предусмотрено, — криво улыбнулся Кирилл: голова болела, грохота совершенно не хотелось. — Господа, думаю, нельзя заставлять стоять на холоде солдат. Прошу вас.

Какой удобный повод оторваться от перестройки Ставки и подышать свежим весенним воздухом. Весна ведь, весна, как незаметно она пришла, а…

Сизов последовал за Аксеновым, а потом, в гробовом молчании, потянулись и остальные.

Поднявшийся ветер ласкал лицо Кирилла, с каким-то особенно теплым чувством взиравшего на стройные ряды солдат и офицеров, приготовившихся к чествованию. Два ряда прямее учительской линейки, шашки наголо, винтовки на изготовку, все застыли по стойке «смирно», развевающиеся русские знамена. Едва появился на крыльце Сизов, как полковой оркестр заиграл «Боже, царя храни».

— В честь Верховного главнокомандующего — салют!

Залп из винтовок. Кирилл, если честно, не до конца понимал, что же все-таки происходит.