– Хуже, – мрачным голосом ответил Топыряк, – я работаю на выборах.

– Чего?

– Ну, делаю всякие штуки для мэра Мосика Лужи, чтобы его выбрали еще раз...

– Ага, – Шнор сделал вид, что понял. – Это какие такие штуки?

– Сегодня мы начали с того, что вешали растяжки, – Арс заскрипел зубами, – это такие полосы ткани, на которых краской написана всякая дребедень. Их натягивают поперек улиц.

– Эээ... а как же ходить?

– Их вешают высоко, – объяснил Арс, – и для этого нужно лазить по водосточным трубам и забираться на чердаки.

Мантия Топыряка, по чистоте не отличающаяся от ква-квакской мостовой, то есть от грязи в чистом виде, красноречиво говорила, что не все восхождения завершились удачно.

– Потом мы организовывали встречу мэра с лохами... с избирателями. На Молоточной площади.

– Это где?

– Ближе к правой окраине, – Арс неопределенно махнул рукой. Рукав, державшийся на честном слове и последних нитках, при этом движении отвалился. – Недалеко от Дыр.

– Ооо!

– Мы ходили по домам, стучались в двери и, улыбаясь, – при этом слове на лице Арса появилась такая гримаса, что при ее виде любой, самый злобный демон тут же убрался бы в Нижний мир, – улыбаясь, говорили им: «Нижайше просим пожаловать на встречу с мэром Мосиком Лужей, который...»

И тут Топыряк замолчал.

– А что дальше? – подбодрил приятеля Орин.

– На этом месте нас обычно начинали бить, принимая за бродячих торговцев, – Арс поднял руку к лицу и потрогал синяк, – но иногда слушали всю эту ахинею... в смысле, агитацию до конца. Кое-кто даже явился на площадь.

– И что там было?

– Мэр на самом деле приехал и долго всем рассказывал, какой он хороший. Но после того как из толпы в него начали кидать гнилыми яблоками, встреча с избирателями почему-то закончилась...

– Мда, – сказал Шнор после пятиминутных размышлений. – Может быть, тебе бросить эту работу?