– Чтобы сегодняшние мучения пошли мантикоре под хвост? – Арс поднял рукав и принялся его разглядывать. – Заплатить обещали только в начале следующего месяца! Так что придется мучаться... работать дальше.

– И на что только не пойдет человек ради денег! – вздохнул Шнор и отвернулся к стене.

– И не только человек! – мрачно добавил Арс, стягивая с себя мантию. Та от грязи стала тяжелее раза в два и напоминала очень большую тряпку, которой мыли пол в дизентерийном бараке.

В кабинете мэра было светло почти как днем. Болтающийся под потолком магический шар горел ярко, чуть слышно потрескивая. В его глубине перемещались клубы сияющего дыма.

Но взгляд Краска Пуха приковывал другой источник света – пылающие холодной яростью глаза Мосика Лужи.

– Так, – голос мэра при всем этом звучал спокойно, – господа маги, и что, это и есть ваша хваленая поллитртриналохия?

И Мосик Лужа выразительно указал себе на лоб, где краснела большая шишка.

Краск Пух сидел ни жив ни мертв. В этот момент он впервые порадовался, что наряжен в мантию, под которой не видно, как от страха трясутся ноги. Хотелось встать и выпрыгнуть в окно.

– Э, – сказал Хром-Блестецкий, – небольшая накладка, неправильный расчет целевой группы, отсутствие консенсуса при наличии семантических противоречий...

– Хватит тут эти... матьтры читать! – рявкнул мэр. – Как врежу тебе в лоб яблоком, так сразу осознаешь, что такое эти ваши группы и противоречия!

– Не гневайтесь, господин мэр, – подал голос Винтус Болт. – Мы только начали работу. Чтобы привести в действие могучие силы поллитртриналохии, нужно несколько дней! Ведь так, мудрейший Цук Цурюк?

И маг яростно пихнул Краска Пуха коленом. Тот судорожно кивнул.

– Через двадцать дней каждая собака в этом городе будет испытывать счастье при одном вашем виде! – голос Винтуса Болта журчал мягко и успокаивающе, и с лица Мосика Лужи один за другим исчезали признаки гнева.