Я вздохнул. Наверное, человек со стороны может подумать, что половина нашего бюджета уходит на зеленку и бинты. На самом деле мы расходуем их не так много. Не больше, чем группа обычного детского сада, а, скорее, даже меньше. Потому что нашим детям приходится быть осторожными.

Когда Марина ушла, я достал из-за спины платок.

- Вот. Посмотрите, пожалуйста, Любовь Николаевна. Что это…

- Что это? - строгим эхом отозвалась она. - Это из носа или… Ну-ка, встаньте лицом к свету.

- Да нет. Это вообще не мое… - попробовал отмахнуться я, но замолчал, когда мне на язык опустилась холодная палочка.

- Так, теперь легкие. Молчите. Дышите. Глубже. Теперь спиной. Все, можете опустить рубашку. - Объявила, снимая стетоскоп: - Вы в порядке, Александр Борисович. Так что это?

- Я, собственно, у вас хотел спросить.

- Вы так странно спрашиваете… - Любовь Николаевна еще раз со всех сторон осмотрела платок и пожала плечом. - Да нет, точно кровь.

- А… чья это кровь?

- В каком смысле? А-а, поняла. Опять где-то стекло разбили? Так вы посмотрите ребят: у кого порез, того и кровь. Кстати, пришлите этого голубчика ко мне, йода на него не пожалею.

- Не знаю. Про стекло не знаю. Вы лучше скажите… Можно вообще понять, человеческая это кровь или… какая-то другая?

- Александр Борисович, я - педиатр, - улыбнулась она. - Но знаете что? Да что с вами? Не волнуйтесь так! Помните, я вам про зятя своего рассказывала? Он ведь в Институте Крови как раз работает. Хотите, я ему позвоню?

Его пальцы и запястья были в краске, а губы дрожали от подступивших слез.

- Не получается, Александр Борисович! Ничего не получается!

- Ну-ну… - Я положил ладонь на нестриженый затылок, и Андрюшка уткнулся носом мне в живот. - Давай посмотрим, что тут у тебя.

Один за другим я брал со стола испачканные листки и рассматривал на вытянутой руке (очки для чтения остались в кабинете).