Допили чай. Петрович собрал посуду, пошел помыть ("не высовывайтесь, я сам"). Когда он ушел, Серега сказал:

— Вообще-то это было в мою смену. Только я почти ничего не видел.

— Почему? — спросил Свербицкий.

— Да я не очень-то и смотрел, — Серега рассказывал смущенно, даже немного виновато. — Ну, и обидно было. Дядя Ваня… Иван Петрович, то есть, меня устроил на это место, я месяц проработал, а тут — бац! — постановление: консерваторию закрыть, здание передать под казино. Что-то там с договором аренды…

— Знаю, — сказал Свербицкий.

— Ну, вот и я знал, что завтра все будут вывозить, потому и не больно смотрел. Запер дверь, в вахтерской телик включил… Когда большой рояль начал простенок вышибать, я еще не сразу понял, что звуки в коридоре, а не в телевизоре. Пока дошло, пока выскочил из вахтерской — все уже снаружи были. Кроме электрогитар: они с собой колонки тащили, запутались проводами. При мне последними вылетели. Я тогда хотел перед сменой пива купить — не успел; а сейчас думаю: хорошо, что не успел. Объяснялся бы потом с ментами…

— Затаскали по следователям? — с сочувствием спросил Свербицкий.

— Эти — что! — ответил Серега. — Вот психиатры — те прямо забодали! Три месяца держали, пока опять же дядя Ваня меня не вытащил.

— А он как сумел? — удивился Свербицкий.

— Старые связи. Не всегда же он сторожем работал. Было дело когда-то — учил курсантов в Мозамбике. Откуда, думаете, он про носоро…

Серега замолчал на середине слова, а через несколько секунд появился Петрович с помытой посудой. Убрал ее в рюкзак, взамен вытащил сверток полиэтиленовой пленки.

— Сергей, завесь дверь, — сказал он, — а то задубеем ночью. И так задубеем, но все меньше.

Свербицкий проснулся, как и было обещано, от холода. Под плащ-палаткой Петровича ему предлагали место в середине — он отказался.

Петрович похрапывал, Серега тихонько сопел, в углу под деревяшками попискивала флейта. Светало, слабый свет пробивался сквозь пленку, висевшую в дверном проеме.