-- Может, и так, Ричард. А может, и не так.

-- Но речь идет об одном из самых известных годов?

-- Да, за это я ручаюсь.

-- Тогда ответить будет несложно, -- сказал Ричард Пратт, растягивая слова, и вид у него при этом был такой, будто ему чрезвычайно скучно.

Мне, впрочем, это растягивание слов и тоскливый вид, который он напустил на себя, показались несколько странными; зловещая тень мелькнула в его глазах, а во всем его облике появилась какая-то сосредоточенность, отчего мне сделалось не по себе.

-- Задача на сей раз действительно трудная, -- сказал Майк. -- Я даже не буду настаивать на пари.

-- Ну вот еще. Это почему же? -- И снова медленно выгнулись брови, а взгляд его стал холодным и настороженным.

-- Потому что это трудно.

-- Это не очень-то любезно по отношению ко мне.

-- Мой дорогой, -- сказал Майк, -- я с удовольствием с вами поспорю, если вы этого хотите.

-- Назвать это вино не слишком трудно.

-- Значит, вы хотите поспорить?

-- Я вполне к этому готов, -- сказал Ричард Пратт.

-- Хорошо, тогда спорим как обычно. На ящик этого вина.

-- Вы, наверно, думаете, что я не смогу его назвать?

-- По правде говоря, да, при всем моем к вам уважении, -- сказал Майк.

Он делал над собой некоторое усилие, стараясь соблюдать вежливость, а вот Пратт не слишком старался скрыть свое презрение ко всему происходящему. И вместе с тем, как это ни странно, следующий его вопрос, похоже, обнаружил некоторую его заинтересованность:

-- Вы не хотели бы увеличить ставку?

-- Нет, Ричард. Ящик вина -- этого достаточно.

-- Может, поспорим на пятьдесят ящиков?

-- Это было бы просто глупо.

Майк стоял за своим стулом во главе стола, бережно держа эту нелепую плетеную корзинку с бутылкой. Ноздри его, казалось, слегка побелели, и он крепко стиснул губы.

Пратт сидел развалясь на стуле, подняв брови и полузакрыв глаза, а в уголках его рта пряталась усмешка. И снова я увидел или же мне показалось, что увиден, будто тень озабоченности скользнула по его лицу, а во взоре появилась какая-то сосредоточенность, в самих же глазах, прямо в зрачках, мелькнули и затаились искорки.