Алекс смеющимся взглядом окинул хоровод на экране. Вот они, эти свежие узоры взаимной любви барыша и власти, вот какие горизонты открываются при властной поддержке!

Следующая мохнатая рука должна была помочь их соседям.

Ее-то Алекс и ждал. Далеко за древним Уральским хребтом, выборное воскресенье уже прошло, чернела звездная ночь, подсчет голосов был в разгаре.

Наконец, телефон ожил.

— Шеф? — голос звучал с эхом, как бывает при дальней междугородней связи. — Докладываю: пятьдесят четыре процента голосов в нашу пользу. Даже больше, чем в прошлый раз. Управились за один тур.

— Как прошло?

— Лучше не бывает, Андреич, как по маслу.

— Ясно. Отбой, все свободны. Когда вылетаете?

— Еще разок проверим, дождемся сообщения в центральных СМИ и айда домой.

— Молодцы.

Вскочив, Алекс неслышно заходил по кабинету, смеясь глазами, ударяя кулаком правой руки о ладонь левой.

— О'кей! — тряхонул он обеими кулаками по воздуху, гася порыв, охвативший его от нешуточной удачи, потом, скрестив руки, прислонился в угол, образованный двумя окнами.

Закат разгорелся «во всю Ивановскую». В знойном мареве лежала бескрайняя каменная Москва. Неясно различались сталинские высотки с их шпилями, «вставная челюсть» Арбата, одинокая телевизионная башня, мерцали и подрагивали, будто сквозь толщу воды, золотые купола храмов. Ближе, совсем внизу, по ниточке кольцевой автодороги бежали игрушечные машинки, а в длинном правом окне близко и плоско, точно географическая карта, синело и розовело, отражая небо, Химкинское водохранилище. На нем стояли белые пароходы.