- У нас - это в России, - терпение местных таможенников начало иссякать, - там же, где у тебя.

Конечно, они решили, что он русский. А если бы поняли, что еврей? Тогда сразу побили бы, или, наоборот, отпустили, наподдав под зад, чтобы быстрее долетел до своего Израиля?

- Ребята, - начал Сергей, - у меня и денег-то...

Таможенники приблизились. Решать нужно было быстро: вперед или назад. К черту. Не люблю драться. В секцию бы ходил, мог бы сейчас какой-нибудь приемчик... Но ведь никогда прежде не били. Может, обойдется? Господи, сидел бы лучше дома, читал книжку... Нет, потащился. Ну так что же вперед или назад?

Бить будут ногами.

И Сергей попятился. Потом повернулся и побежал, затылком чувствуя дыхание преследователей. От остановки отваливал троллейбус, и Сергей вскочил на подножку, плечами раздвинув начавшие уже закрываться двери. Прижался носом к стеклу.

Никого.

Они что - поленились догонять? Или решили, что денег у него действительно нет?

Он ехал домой, чувствуя себя побитым, все болело, и эта воображаемая боль отдавалась в душе стыдом и страхом.

Потом, вечером, звонили ребята, спрашивали, почему не пришел, и он соврал что-то, а маме врать не хотел, она сразу поняла: сын не в себе. Рассказал. Мама долго молчала, потом сказала "Нет, это разве страна?" И когда он уже лежал в своей комнате, мама с отцом шептались на кухне, и Сергей знал - говорят о жизни. О мафии, о преступности, о том, что по вечерам на улицу лучше вообще не высовываться. Ну, и о ценах, конечно.

- Так-так, - протянул Арье. - Ты полагаешь, что тот случай...

- Я мог прорваться. Хотя бы попытаться. Я ведь думал тогда - нужно записаться в секцию. Каратэ или кун-фу. Да просто бокс... А потом вернуться и дать этим... И вообще всем. Быть силой, а не... Но я решил не для меня это.