Уж не важно, кого первого из поднятой погони осенила подобная мысль, но остальная толпа, состоящая из весьма разных по своему положению сограждан, — а были здесь и самые благонадежные горожане, поднятые из своей постели криками и шумом, и собутыльники того самого пропойцы, которым со временем несомненно предстояло встретиться с городским катом, и дозор, — его поддержала.

А как же? К кому еще бежать оборотню как не к единственной на весь город ведьме.

Да может, ведьма сама его и вызвала!

А даже если не ведьма кружевница Марта, то уж больно хороша, — не мог оборотень удержаться!

К чему битому (не повезло — выскочил на дозор, пришлось прорываться, как мог) да травленому оборотню, да с погоней на плечах, — прелести вдовы, да и вся красота мира в придачу, — нам не ведомо… да и не к чему.

Подвывали перепуганные девки служанки, кряхтел малость помятый дед Кшись, выбираясь бежать за отцом Иеронимом. Жадные глазки добрых — и не очень, горожан шарили не столько в поисках беглого оборотня, сколько по самой Марте в наспех накинутом платье да рассыпавшимся по плечам косам, — что поделаешь, ночь на дворе, спала панна.

Марта нервно стискивала на округлой пышной груди платок, и кусала губы.

— Люди добрые, да что ж вы делаете… за что…

В самый момент, когда распаленный азартом народишко готов был рассыпаться по дому, подхватить, скрутить хитрую ведьму, — раздался строгий голос:

— Мир вам, дети мои!

На пороге стоял почтенный отец Иероним, про которого говорили, что одно время он был тюремным духовником. Святой отец с удовольствием огляделся, — хорошо живет кружевница Марта, — правильно.