Кроме того, кружевница Марта, была исполнительной, на исповедь ходила исправно, отвечала честно, и не забывала оставлять небольшие пожертвования на храм.

— Что ж вы недоброе затеяли? Покой нарушаете? Почтенную женщину позорите?

Под его суровым взглядом охотники немного сникли.

— Защити, отец!

Бледная вдова придвинулась ближе к нему, — а за одно и к выходу, хоть и было это совершенно бесполезно, — всю улочку запрудил городской люд. Марта приложилась к сухой сильной руке.

— Мир вам, дочь моя, — благожелательно произнес святой отец, — я верю, что все это лишь досадное недоразумение.

Марта выпрямилась, а многие из прихожан попытались, как можно больше увеличить расстояние между собой и духовным наставником.

— Но раз уж собрались здесь все эти уважаемые люди, что бы успокоить их и ради вашего же блага, позволим им осмотреть дом.

Отец Иероним едва заметно улыбнулся. Вокруг пошло глухое ворчание.

Марта выпрямилась, синие глаза, прежде чем потупиться к долу, сверкнули гневом.

— Что ж, смотрите, люди. Мне скрывать от вас нечего!

Неожиданно сильным и резким движением вырвав из рук служанки свечи, Марта пошла вперед.

С каждой распахивающейся дверью все больше гас запал ловцов нечисти, все больше замедлялся шаг.

Вдова распахнула еще одну дверь и двинулась было дальше, когда краем глаза уловила в тени нечто оборванное и всклоченное…

Вжимаясь спиной в стену, он смотрел на возникшую в дверном проеме женщину с подсвечником, видел, как бесконечно расширились ее глаза, как открывается крупный красивый рот, — и отчетливо понимал, что погиб. Даже если сейчас он вгрызется ей в горло, гася рождающийся крик, — его растерзает озверевшая толпа…

А оцепеневшая от ужаса Марта неожиданно для себя углядела в желтых волчьих глазах смертную тоску и закрыла рот. Резко развернувшись к нагоняющему ее отцу Иерониму и «охотникам», она отвела руку со свечами подальше от двери.