— А чем бы занялись вы?

Совершенно неожиданно молодой человек страшно смутился.

— Я… пишу немного… — все-таки признался он, едва не покраснев.

Лизелла пришла в восторг.

— В стихах или в прозе? — в азарте она подалась вперед через небольшой столик.

— Пытаюсь и так, и так.

— Почитайте что-нибудь! — непререкаемо потребовала девушка на правах гостьи.

— Да ничего стоящего еще не выходило, — Дамир долго отнекивался, уже пожалев о своей обмолвке, — глупость… Я и не помню даже!

— Тогда придумайте сейчас! — Лизелла была неумолима, — Для меня.

И снова неожиданно, — он выпрямился, отчеканив:

— Протягиваю руки — сквозь тебя… Так, в будущем объявлено одно: Не судеб единение — война, И в этом пламени гореть нам суждено!

Лизелла застыла: это было более чем признание. И осознание невозможного. Чем можно было ответить на такое, не опошлив и не принизив момент? Лизелла зачарованно смотрела на сидевшего перед нею задумчивого молодого человека и вдруг с удивлением услышала свой голос:

— Черный ангел, венчанный печалью, В темных ризах тонкий строгий лик, Опаленный стылой сизой далью, Отраженьем снов моих возник…

— Это ваше?! — изумился Дамир.

— Кто в юности стихов не сочинял, Бумаги не марал украдкой… И кто потом об этом вспоминал Над пыльною тетрадкой? —

смущенно выдала Лизелла свой экспромт, — Было, баловалась… Вот к месту пришлось.

— Я поражен! — в его глазах было искреннее восхищение, — и подумать не мог, что эти переговоры обернуться таким удивительным знакомством!

Возникшее и все более крепшее чувство близости горчило утратой.

Неужели, — вдруг подумала Лизелла, — Совет ему откажет?! И он уедет, и в следующий раз она услышит о нем только из сводок происшествий… Если вообще услышит! А если не откажет, если ему позволят жить так как он хочет… Запомнит ли он ее, и если запомнит, то какой?