Передняя дверь стояла распахнутой, как выход со сцены, дождь барабанил по ковру, две телефонные книги, большая и маленькая, были брошены на пол, с расчетом, чтобы я их заметил.
— Констанция, — испуганно повторил я и огляделся.
По крайней мере, платье надела, подумал я.
Набрал ее номер. Тишина.
Я накинул дождевик и, ослепленный дождем, дотащился по берегу до дома Констанции, похожего на арабскую крепость; и снаружи и внутри он был ярко освещен.
Однако теней нигде не мелькало.
— Констанция! — громко позвал я.
Свет продолжал гореть, было тихо.
На берег набежала чудовищная волна.
Я присмотрелся, нет ли на песке ее следов, ведущих к морю.
Следов не было.
Слава богу, подумал я. Хотя следы могло смыть дождем.
— Будь здорова! — выкрикнул я.
И пошел прочь.
ГЛАВА 5
Позднее я, прихватив две упаковки по полудюжине пива, отправился по пыльной тропе через заросли деревьев и диких кустов азалии. Постучался в резную, в африканских узорах, дверь Крамли и стал ждать. Постучался еще раз. Тишина. Я поставил к двери одну из упаковок и отошел.
Секунд через восемь-девять дверь чуть приоткрылась, высунулась рука в пятнах никотина, схватила пиво и втянула его внутрь. Дверь захлопнулась.
— Крамли, — крикнул я и подбежал к двери.
— Проваливай, — послышалось из дома.
— Крамли, это Чудила. Впусти меня!
— И не подумаю. — Первую бутылку Крамли уже открыл: голос его прочистился. — Звонила твоя жена.
— Черт! — шепотом выругался я.
Крамли сделал глоток.
— Сказала, стоит ей уехать из города, ты непременно свалишься с волнолома в залежи гуано или затеешь встречу по карате с командой лилипутиц-лесбиянок.
— Ничего подобного она не говорила!
— Слушай, Уилли, — (это в честь Шекспира), — я человек немолодой, эти кладбищенские карусели и люди-крокодилы, что плавают в полночь в глубине каналов, не по мне. Кинь другую упаковку. Благодари Бога за твою жену.