Ира кивнула. Нет, подумал Сталин, не слышит. Жаль. Это надо знать, это бывает и с отдельными людьми, не только с государствами. Как правило с хорошими людьми, с теми, кто пытается преодолеть естественный, но животный эгоизм отношений: чуть что не по мне - пошел к черту. Могут, могут случаться в жизни ошибки, которые потом не исправить перебором однородных вариантов, барахтайся хоть двадцать лет. И если не успеть повернуть круто, их исправляет лишь сама жизнь, сама история, единственным доступным ей методом - методом безнаркозной хирургии, отсекая весь веер решений, вытекающих из принятой когда-то неверной посылки. Но сколько же крови льется! И обиднее, несправедливее всего то, что чем больше сил, упорства, искусства затрачивается на продлевающее кризис маневрирование, тем страшнее оказывается конечная катастрофа. В начале века Россия слишком хорошо это узнала, не дай бог было бы узнать еще раз.

- Тебе куда ехать? - спросил он.

- В Кузьминки.

- Далеко.

- А ничего. До Кузнецкого погуляю, как раз и метро пустят, тут прямая ветка... До свидания, товарищ Сталин. Извините. С этими спичками чертовыми...

- Пустяки, Ира, пустяки. Ты мне, наоборот, очень помогла. Я на машине - может, подвезти?

- Нет, спасибо. Я правда подышать хочу.

- Одна ночью не боишься?

- Ну, вы скажете!

Она вышла, прощально кивнув ему в дверях, и сразу вошел секретарь. Его глаза блестели торжеством.

- Что? - спросил Сталин, мечтая уже приступить наконец к Осиным стихам. - Неужто Николай еще денек накинул на прочтение?

- Это нет, - сказал секретарь. - Но вот из Капустина Яра телеграмма. - Сталин подобрался. - Подписано: Лангемак, Королев. Двигатель проработал двести семнадцать часов, магнитная ловушка не сбоила ни разу. Сталин удовлетворенно повел шеей. - Сахаров считает, что этого достаточно для выхода на субрелятивистские скорости. Следующее испытание они планируют на космос.