- Бросьте, это антинаучно.

- А я не ученый. Я священник.

- Какое-то высокоорганизованное существо, - продолжал рассуждать лорд Аттертон, - возможно, даже разновидность обезьян…

- Или людей, - спокойно подсказал Томпсон.

- Ну… нет, скорее, низших обезьян. Зачем подвергать себя опасности, строить гнезда, разыскивать пищу, когда можно получить все сразу. Они начали как-то… привлекать к себе людей, приваживать…

- Как может такая мерзость кого-то привлечь?

- Возможно, играя на чувстве сострадания. Симпатии. Возможно, особый запах, вызывающий у человека привыкание. Привязанность. Желание никогда не расставаться. Постепенно контакт все ближе. Все теснее. Пока наконец носитель и паразит не сращиваются в единое целое. Бедняга Арчи, должно быть, подцепил своего наездника случайно, поскольку это сугубо местный паразит. Где-то в сердце леса могут прятаться целые поселения, пораженные…

- Обезьяны, сударь мой, не разговаривают, - возразил отец Игнасио, - а я сам слышал: эта мерзость владеет человеческой речью. И не туземным наречием, нет…

- Ну, - снисходительно пояснил лорд Аттертон, - это вполне понятно. У них общая нервная система. Они, в сущности, одно целое. И если даже бедный юноша пребывает в неведении, его спутник…

«Идиоты, - думал отец Игнасио, и кровь пульсировала в охваченном лихорадкой мозгу, - несчастные дураки. Они не способны узнать демона, даже когда наступят на него. Ах, хоть бы этот Аттертон убедился, что от больного нет никакого проку, убедился и ушел искать свой затерянный город!»

- Так вы говорите, он куда-то направлялся, ваш пациент? - в глазах Аттертона двумя сверкающими точками отражалось пламя лампы. - Куда?

- Он был болен, - сухо сказал отец Игнасио, - не в себе.

Сам он ощущал озноб и жар одновременно. Сырость проникла в кости, суставы распухли и ныли, в ушах стоял непрерывный звон.

«Опять, - подумал он, - опять начинается. Иисус, Святая дева, только не это, только не сейчас».