- Я… не беспокойтесь. Я могу идти.

Мэри тоже стояла рядом, жадно хватая ртом воздух; рука Арчи обвивалась вокруг ее шеи. Сестра, видно, пыталась в дыму дотащить его до выхода, когда им на помощь пришел Аттертон. Никто не обратил внимания, когда она отошла и встала, прислонившись к дереву.

Отец Игнасио подошел к девушке и опустил руку ей на плечо. Ее белая косынка стала черной.

- Как ты себя чувствуешь, милая?

Она поглядела на него отсутствующим взглядом, потом всхлипнула. На лице ее лежали отсветы пламени. Когда она провела рукой по лицу, стирая пепел, он увидел, что вместе с пеплом с лица исчезли брови. Ресницы порыжели и съежились.

- Почему так? - всхлипнула она. - Почему?

- Не знаю, - он вздохнул. - Возможно, какое-то животное… Возможно, туземцы. Стрелы, обернутые горящей соломой, что-то в этом роде.

И тут же понял: она не об этом. «Она из тех, кого не любят, - подумал он. - Никто. Никогда. Что бы они ни делали, как бы ни старались… Их просто не замечают, а если и замечают, пожимают плечами и отворачиваются. Бедняжка… Этого не поправишь, это от рождения. Судьба».

- Ты молодец, - сказал он, - ты спасла ему жизнь. Отважная девушка.

Она вновь прерывисто всхлипнула.

Отец Игнасио покачал головой. «От миссии почти ничего не осталось. И все же нас не ограбили, - подумал он, - не убили: бывало и такое». Он крепче сжал плечо девушки.

- Пойдем, моя дорогая, - сказал он, - пойдем, тебе надо умыться.

- Похоже, - сказал Ричард Аттертон, - наши споры разрешились сами собой. Теперь нам ничего не остается, как двигаться вперед.

Они сидели на впопыхах настланном помосте, под наспех собранным навесом из пальмовых листьев. Здесь же громоздились скудные пожитки - все, что удалось спасти в развалинах, где грязь мешалась с пеплом.

- Вперед? - отец Игнасио покачал головой. - Нет… делайте, что хотите, но мы с Мэри возвращаемся.

Он невольно перевел взгляд на обгоревшую часовню - вернее, на то, что от нее осталось: стена, чернеющая на фоне леса.