- Господь всегда здесь.

- Теперь здесь дагор. Ваш Бог оставил это место. Оно проклято. Оно погибнет.

- А если я изгоню дагора?

- Ты не сможешь изгнать дагора, белый человек…

- Посмотрим, - сказал отец Игнасио.

Adiutorium nostrum in nomine Domini, qui fecit caelum et terram… In nomine Jesu Christi Dei et Domini nostri, intercedente immaculata Virgine… Exorcizamus te, omnis immunde spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii…

Капли святой воды упали на грудь больного, на приникшее к этой груди сморщенное тельце. Личико обернулось к священнику. Желтые глаза открылись.

- Перестань брызгать на меня водой, старик!

Отец Игнасио опустился на табурет у постели больного. Голова кружилась.

Больной лежал, закрыв глаза; грудь его мерно вздымалась, и вздымалось вместе с ней крохотное тельце; вернее, верхняя его половина. Остальное, что бы это ни было, вросло в плоть человека, и лишь воспаленный валик мышц указывал, где начинается одно и кончается другое.

Сам же пришелец выглядел лучше, чем в момент их первой встречи, лицо было спокойным и мирным, впалые щеки чуть порозовели.

- Вам надо отдохнуть, отец мой, - тихо, но твердо сказала Мэри. Она стояла рядом, в руках ее дымилась миска с супом.

Отец Игнасио тяжело встал.

- Быть может… - сказал он неожиданно для себя, - лучше дать ему умереть.

- Вы же, - Мэри укоризненно качнула головой, - дали клятву.

- Я давал клятву исцелять людей, а не демонов, - сказал он и побрел наружу. Краем глаза он видел, как Мэри склонилась над постелью.

Старик сидел у входа в часовню, словно надеялся, что место, где раньше обитал Бог больших белых людей, и посейчас способно защитить от зла.

- Твой Бог не помог тебе? - смиренно спросил он.

Отец Игнасио скорбно покачал головой и, в свою очередь, присел на пороге рядом с черным. От старика пахло, против всех ожиданий, сухим деревом.